Витька ел, смачно причмокивая, заталкивая в рот громадные куски хлеба, — видно, сильно проголодался. Робость его прошла через минуту, он совсем не стеснялся матери Феликса и даже не пригладил рукой торчащие во все стороны, сильно выгоревшие русые волосы, не прятал ноги с просвечивающими коленками. Поев, Витька сказал, что не знает, полезет ли завтра со всеми на Гору Ветров.

— Ракушка у деда на исходе, — объяснял он, — и за рапанами надо понырять — все стоящее ушло, и вообще помочь надо. Сегодня обещал поработать, но удрал на турнир. И потом, завтра отец с моря приходит…

— И много приносит ваша фабрика?

— Ничего… Крутимся.

Витька ушел от них часа через два, сытый, сияющий и с узлом: мать Феликса дала ему неплохие еще, но надоевшие Феликсу брюки, выгоревшую ковбойку, старую тюбетейку и сильно помятую, давно вышедшую из моды летнюю синтетическую шляпу отца — кто-нибудь теперь в их семействе будет щеголять по Скалистому в директорской шляпе. Да и вообще, что ни дай и сколько ни дай — все пригодится в большом Витькином семействе: ведь, кроме него и старшего брата, у них пятеро ребят.

— И подстригись ты наконец, — сказал Феликс, спускаясь с Витькой по лестнице. — Смотреть противно, и майку надень чистую… Приятно ходить так? Не других, так себя хоть уважай…

— Да некогда все. Одно, другое…

— А обедать тебе есть когда? А спать?

— Сравнил!

— Ходить по-человечески еще важнее… Или нет?

— Подумаю. — Витька наподобие Семки принялся дурашливо морщить и разглаживать лоб и потом тихо спросил: — А что это твой Адъютант стал еще нахальней? И важничает все. Раньше был тише воды, ниже травы…

— А ты у него спроси.

— Как же я спрошу? Ты ведь знаешь… Слушай, — вдруг быстро заговорил Витька, — я давно хотел поговорить с тобой… Может… Может, это глупо, что мы так долго с ним в ссоре… Даже во двор иногда приходить не хочется… Он тогда неправильно меня стукнул… Ну за что? Я и сейчас скажу: лучше продавать на рынке и пляже шкатулки, чем уворованную в колхозе камбалу! Но я ведь не зловредный…